Rusprogram.ru

Работа, несомненно, не закончена: она будет продолжаться. Так что же, не стоит она того, чтобы ею заниматься? И не день, не два, не урывками, а преданно, горячо, отдавая ей талант и сердце! Работа эта требует всесторонней поддержки, помощи, причем не только взрослых людей, но и молодежи, школьников. Помимо «цеховых», специальных интересов, что преследуют в силу особенностей своего ремесла художники-реставраторы, труд их приобретает общественное звучание, живой струей вливается в развитие современной национальной культуры. Хорошая работа два века живет. Благодаря усилиям реставрационной науки «хорошая работа» (деревянная скульптура, живописный памятник) удлиняет свой век. Не подверженная ни капризам моды, ни переменам времени, она переходит от поколения к поколению, вызывая всякий раз бесконечное чувство поклонения. Поэтому реставрация — не только «подсобная» отрасль для пополнения антологии русского искусства. От порога реставрационной мастерской «хорошая работа» начинает вторую жизнь среди нас. В иные минуты становится даже обидно — ну хоть за горячих патриотов наших Достоевского или Гоголя,— что не видели раньше работ, например, Рублева. Тонкими замечаниями, эрудицией отличаются отдельные страницы Лескова о старорусской живописи, но ведь и этот знаток народного искусства не знал, какие произведения на самом-то деле принадлежат «изографу Андрею». Пример несколько странный, но сейчас по существу. Великие умы русского просвещения не имели реального представления о гениальнейшем из отечественных мастеров, да и не о нем одном. Слава Рублева была велика, но подлинно установленных работ художника не знал никто. Рублеву приписывались самые различные произведения, разбросанные по частным коллекциям, знатным и малым монастырям, когда раздался голос Н. Лихачева, талантливейшего ученого, историка русского искусства. Голос звучал отрезвляюще: единственно, о чем можно сказать определенно, что это работа Рублева, так это храмовая икона «Троица» из Троицкого собора Сергиевой лавры. Вывод звучал парадоксально: на всю матушку-Русь одно произведение всенародно известного мастера? Тем не менее Лихачев был прав. Вот так с 1904 года, всего восемь с небольшим десятилетий назад, началось «восстановление» творчества Рублева. От особенностей стиля, колорита, композиции «Троицы» протянуты были нити к другим произведениям. 19 июля 1918 года комиссия по культурному изучению Троице-Сергиевой лавры высказала предположение, что в праздничном ряду иконостаса монастырского Троицкого собора есть работы Рублева, предложив пробную расчистку. Далее поиски велись под Владимиром, в Звенигороде, Кириллове, под старинным Дмитровой — в Николо-Пешношском монастыре. И теперь мы обладаем довольно большим собранием работ гениального мастера (здесь следует вспомнить и фрески, и книжные миниатюры, и роспись царских врат). Поколения реставраторов, искусствоведов, историков трудились над возрождением Рублева. И что же? Рублев стал «Пушкиным» русской живописи... Подивились бы давно умершие изографы да зодчие, когда могли бы видеть труд свой сохраненным поныне, защищенным от тлена времени. Думается, исполнились бы они радости (говорю на их языке) — паче не за работу свою, а за всех потомков своих, наследных владельцев рукотворной их красоты. Они увидели бы сотни превосходно расчищенных, заботливо оберегаемых икон, поновленные, нарядные архитектурные ансамбли, увидели бы, как встарь, каменные твердыни крепостей. Конечно, части памятников мы теперь не досчитываемся, и произошло это по разным причинам. Но нужно сказать, что с точки зрения художественной сохранности не знает наша культура более удачного времени, чем сейчас. С невелика ключика начинаются реки. С малого начиналась отечественная реставрационная наука, зато корни ее ныне глубоки. Просматривая как-то кинохронику осени 1918 года (Ленин после ранения на прогулке с В. Д. Бонч-Бруевичем в Кремле 16 октября), я заметил в глубине кадра: Никольская башня одета лесами. Документальное свидетельство о тех реставрационных работах, что велись в Московском Кремле на первом году Советской власти! Том самом году, когда Совнаркомом было издано более двадцати декретов и распоряжений, направленных на сохранение культурного и исторического наследия. Сейчас реставрируемые архитектурные памятники не редкость. Это плоды того древа, которое было посажено несколько десятилетий назад. Золотые плоды... Я понял это еще раз в Боровске, старинном городе на Калужской земле. Не один год ждал встречи с ним, вернее, с Боровским Пафнутьевым монастырем-крепостью, куда во время оно запрятан был писатель-бунтовщик, непримиримый протопоп Аввакум. («...Чернил и бумаги ему не давать, и никого к нему не пускать, а корму давать, как и прочим колодникам»,— гласил наказ.) Мы добирались до Боровска через Верею: эти города, расположенные на лесной реке Протве, разделяет граница Калужской области и Подмосковья. Стояла последняя неделя мая, тогда очень погожего. После короткого, теплого дождя наступила райская свежесть, неземная легкость, когда дышишь и не устаешь от сладости запахов. И в этом состоянии упоения природой предстал Боровск. Город — он виделся за монастырем, километром или двумя дальше,— дымился вместе со свежими после дождя перелесками и салатного цвета полями. Но главное — Пафнутьев монастырь. Дождь словно вымыл его: и побеленные крепостные стены, керамические изразцы на аркадах монастырской колокольни, древние собор и трапезная будто помолодели, свободно и глубоко вздохнули. Памятным, сильным было для меня это ощущение обновления старинного монастыря. В первую минуту я целиком отнес возникшее свое впечатление за счет гипнотического дурмана расшалившейся весны. Затем-то я пригляделся, в чем дело. Боровский ансамбль был частью реставрирован, и, конечно, весенний дождь «воспользовался» этим... Реставрационные работы не были закончены, они велись в Боровске несколько лет. Однако уровень оконченной части труда показался очень высоким, тем более что я сразу мог сравнить завершенные фрагменты с другими.

Далее »