От Пинеги до Мезени

Чувство «преудивления», как говорил летописец, древним зодчеством издавна живо в народе. Да и действительно, какая это радость, бывая на Севере, встречать деревянные церквушки, то застенчиво спрятавшиеся за огромные ели, то выбежавшие на открытый пригорок. Неподалеку — гладь озера или реки. В деревнях — огромные на несколько семей дома, пяти или даже шести стенные, нередко в два этажа. Крыльцо, наличники окон украшены затейливой резьбой. Над крышей — конек, водосливы держатся на суках, вырезанных в виде птичьих голов. Рядами выстроились амбары «на курьих ножках», скрипят колодцы-журавли. Все эти постройки создают фантастический и одновременно очень правдивый образ живой природы. Нам предстоит путешествие по двум северным рекам, протекающим сквозь леса и болота восточнее главной артерии края — Северной Двины. Отгороженность придает им оттенок таинственности: а вдруг именно тут, в местах былинных и сказочных, откроется нечто сокровенное, предстанет сегодняшним днем древняя Русь? Писатель Ю. Казаков как-то вспоминал одного человека странной судьбы, который всю жизнь был горд тем,

Река Пинега как по древним ее жителям, так и по нынешним обстоятельствам примечания достойна... Жители ее в древности великое имели участие в переменах Двинских.
Академик И. Лепехин. Дневные   записки   путешествия... в 1771 году
Слухи о сказочных пушных и рыбных богатствах «полунощных стран», как в старину называли Север, издавна привлекали новгородских промысловых людей. Какими же бесконечно далекими казались эти земли! Те, кому удавалось вернуться домой, поражали своих слушателей рассказами о небывалых приключениях. Их слушали, им верили: мало ли что может делаться на краю земли! Поди — проверь! Новгородцы говорили, что, плавая по Ледовитому океану, видели рай, скрытый за северными горами, что там из огромной тучи падают «оленци мали» и, подросши, расходятся по земле...
Нелегко добирались в северные края первые русские землепроходцы. Дремучие леса, болота, многочисленные реки преграждали им дорогу; «путь... непроходим пропастьми, снегом и лесом» — отмечает Несторовская летопись. И тем не менее уже в XI веке удалые новгородские ватаги побывали и у моря Студеного, и на Печоре, и даже у самого Камня (Уральских гор).
Путь туда пролегал через Ладожское и Онежское озера, реку Онегу, к Двине, затем на Пинегу и тут в ее нижнем течении, где новгородцы по четырехверстному перешейку переволакивали свои ушкуи — лодки и на Кулой, возник Волок Пинежский. Вероятно, поэтому и называет Киевская летопись всю огромную территорию к востоку от Северной Двины Заволочьем: за волоком. А дальше путь по Кулою, затем через море в устье Мезени, оттуда по ее правому притоку Пёзе к верховьям Цильмы, впадающей в Печору. В конце XV века упоминается и другой путь с Пинеги на Мезень, которым прошла к Уралу московская рать: по пинежскому притоку Ёжуге через небольшой волок она попала в речку Колоду (Колодивую), а из нее в мезенскую Ёжугу, впадающую в Мезень чуть ниже нынешнего села Лешуконского. Тогда окончательно была покорена югра в Предуралье, народ, ранее неоднократно восстававший против новгородского владычества.
Осваивая Заволочье, русские сталкивались с местным населением — племенами чуди. Во многих местах по Пинеге и Мезени местные жители показывают ямы, курганы, связанные с жизнью этого легендарного народа, принадлежавшего к угро-финской языковой группе. Борьба с ним шла и мечом, и крестом. Уже в первой половине XII века на Пинеге насаждается христианство, появляются погосты, платившие дань новгородскому владыке — «сребро, соболи и иныя узорочья». И все-таки в глухих уголках еще в XVI веке продолжало существовать «идолопоклонство». Оно было так распространено, что церковные власти снаряжают одну за другой специальные экспедиции, чтобы «в Чюдской земле разоряти... обычаи» и крестить некрещенных.
О прежних жителях края напоминают не только предания, но и многочисленные названия (топонимы) рек, речек, ручьев — Явзора, Пбкшеньга, Вёркола, Чухча, Летопала и т. д. Так назывались расположенные на них древние урочища, а впоследствии и села. С приходом новгородцев появляются русские тононимы, иногда указывающие на способ обработки угодий: поля Палиха, Росчистки, иногда на месторасположение: Заозерье, Заручей, а нередко закрепляющие навечно имя первого поселенца: деревни Богданова, Карпова Гора и т. д.
Само название реки — Пинега некоторые исследователи переводят с угро-финского как Малая река, а другие производят его от имени одного из чудских племен — пинь, жившего в низовьях реки.
В XIV—XV веках новгородцы на Севере сталкиваются с так называемой низовой колонизацией, шедшей через Вологду, Сухону, Северную Двину и Вычегду на верхним! Пнмпи и Мезени к Печоре: «из Московии многи пути ведут к поганым народам, которые слывут Печорою».
Вслед за дружинами московских и ростовских князей, наслышанные о новых землях, пробирались крестьяне, бежавшие от феодального гнета, монахи, «желавшие тишины и душевного спасения», но вынужденные, основывая «пустыни», расчищать лес, заводить скот, косить по пожням, как и всякие земледельцы.
Долгая борьба за господство в Заволочье завершилась в 1471 году, когда все земли, некогда принадлежавшие Господину Великому Новгороду, перешли во владение князей московских. Теперь на Север едут московские служивые люди и бегут опальные новгородские бояре, спасаясь от гнета Ивана III, а затем и Ивана Грозного.
До начала XVII века все Заволочье входило в состав Двинского уезда, а с 1614 года Пинегой и Мезенью стало управлять Кеврольское воеводство. На его территории впоследствии при образовании Архангельской губернии были созданы два уезда — Пинежский и Мезенский, просуществовавшие до Великой Октябрьской революции.
Трудно передать впечатление, которое производит Пинега, эта неширокая и даже уютная по сравнению с Северной Двиной и Мезенью река. Удивительно красивы ее берега то высокие красновато-кирпичные или алебастровые, покрытые корабельными лесами, то низкие с заливными лугами-наволоками или песчаными отмелями. В летние вечерние часы по берегу чернеют деревни и изредка на фоне гаснущей зари вырастают силуэты часовен... Наступает короткая северная ночь. «Полумрак белой ночи недвижно и призрачно дремлет над водной ширью, над потопленными лесами, над едва синеющей полоской дальнего берега, и чудится, это — не ночь, а дремотно потускнел неясный день. Безжизненные туманы дымчато висят над водой, отражаясь призрачными очертаниями», — писал А. Серафимович об этих местах в одном из своих ранних рассказов.
Пинега — самый крупный приток Северной Двины, протянувшийся с юго-востока на северо-запад почти на семьсот километров. Бассейн ее с притоками по площади — целая страна, такая, например, как Дания.

Нас будет больше всего интересовать река в среднем и нижнем течении, а потому о верховьях мы скажем немного, тем более что этот обособленный и до недавнего времени труднодоступный район и культурно, и административно издавна был связан с Двиной. В прошлом он относился к Сольвычегодскому уезду Вологодской губернии, теперь к Верхнетоемскому району Архангельской области. Когда-то с Двины и с Вычегды, от Сольвычегодска по глухим лесам через ручьи и болота шли в эти края первые русские поселенцы. И сегодня единственная сухопутная дорога сюда — девяностокилометровый тракт от Верхней Тоймы — большого села на Северной Двине до деревни Керги — первой на Пинеге. По нему в XVIII—XIX веках отправлялись пинежане на Красноборскую ярмарку с возами, нагруженными звериными шкурами, домоткаными холстами, великолепной деревянной посудой — ковшами, братинами, скопкарями.
В 1894 году во время своего путешествия по Северу проделал этот путь на телеге художник В. В. Верещагин, описав его позже в очерке «На Северной Двине». В 1935 году проехал здесь верхом М. М. Пришвин, отправляясь на поиски девственного леса. Этот сказочный лес,— рассказывает писатель в книге «Северный лес»,— спрятался где-то на водоразделе между Пинегой и Мезенью и называется он Чащей. «Там трехсотлетний мачтовый лес стоит такой ровный, что стяга не вырубишь, такой частый, что спиленное дерево не может упасть. А вокруг этих чащ стоят тоже не знающие топора боры-беломошники, в них большими стадами пасутся дикие олени...».
Образуется Пинега от слияния двух речек — Черной и Белой, начала которых затерялись где-то в болотах на юге Архангельской области, примерно на сотню километров севернее Красноборска. Черная, как пишет М. М. Пришвин, рождается из родника среди болотного ельника — «темной рады» по местному, а Белая — из светлой. Радой называют болото, поросшее низкорослой сосной.
От истока Пинеги до деревни Керги сто двадцать километров тянется сплошной лес, временами кажущийся седым: ели почти до самых вершин обросли серым мхом. Жилья тут нет. Изредка встречаются только избушки, где останавливаются на ночлег охотники или живут колхозники, приплывая сюда летом «ставить сено». Вскоре за Кергой начинаются деревни Горковского сельского совета, затем снова безлюдье на целых 85 километров и снова большая группа деревень Выйского сельсовета, растянувшихся почти на двадцать километров вдоль Выи — притока Пинеги — и на семь по пинежскому берегу.
Принимая множество ручьев и речек, Пинега здесь становится шире, а в начале мая, в половодье она разливается на многие километры, затапливая прибрежные леса. Раньше во время ледохода девушки в праздничных старинных нарядах пели на берегу песни-веснянки:
Разливалася да мати большая вешняя вода,
Потопило да все зелены славны да лужки.
Ой, оставался-то единый маленький зелен-то да
лужок.
Собирались-то добры молодцы братцы да в кружок.
Теперь главный весенний праздник — встреча пароходов, которые по большой воде поднимаются до деревни Горка, привозя из Архангельска продовольствие, разнообразные товары. Летом река мелеет, да так, что пассажирские катера не всегда доходят до Карпогор.
В верховьях Пинеги влияние Москвы в XV—XVI веках было   особенно   сильным.   Главный   ее   опорный пункт — Выйский погост, возникший еще во времена новгородские на месте чудского поселения. Здесь до недавнего времени стояла деревянная Ильинская церковь 1600 года, редкий памятник шатрового зодчества, близкий к деревянным северодвинским церквам Панилова, Верхней Тоймы, Белой Слуды и Нижней Уфтюги, не сохранившимися до наших дней. Выйская церковь, рубленная восьмериком, как великан возвышалась посреди ржаного поля. Это единственная из известных церквей, в которой изнутри можно было увидеть весь шатер, стремительно уходящий ввысь до самой маковки.
Словно вторя церкви, неподалеку от нее по берегу в деревнях Усть-Вые и Романовом Острове стояли две невысокие часовни, увенчанные изящными шатриками, покрытыми, как и церковь, осиновыми дощечками-лемехами.
К сожалению, эти уникальные сооружения раскатали на дрова, хотя леса в этих краях хватает: он и теперь со всех сторон подступает к реке. Впереди нам еще не раз придется отмечать потери, которые принесла неумело и без должного понятия организованная антирелигиозная пропаганда.
Сегодня можно назвать только один памятник, близкий к Выйскому, — Георгиевскую церковь 1672 года в селе Вершины, стоящую на холме как раз у того тракта, что ведет от Северной Двины к Пинеге.
Однако в окрестностях Выи еще есть немало старинных изб, некоторые из них сохранили росписи фронтонов и балконов, наподобие встречающихся в Верхней Тойме. Из тех же краев, из Черевкова, привозили сюда и расписные прялки, без которых не обходился ни один крестьянский дом.
В Вые найдена интересная икона «Чудо Георгия о змие» конца XIV века. Культ святого-воина, защитника всех сирых, покровителя скотоводства, был популярен на Севере. Георгий изображен на черном коне. За его спиной развевается ярко-алый плащ. Напряженное звучание цветового контраста дополняют зеленый и желтый. Сколько решимости и силы в этом образе! Конь копытами как бы упирается в поля иконы, всадник, резко повернувшись, красным копьем, прочерчивающим икону по диагонали, поражает дракона. Совершенное колористическое и композиционное решение говорит о том, что произведение создано первоклассным мастером и привезено сюда, по всей вероятности, из Ростова Великого или Москвы. Так проникла на Север древнерусская культура.
О еще более глубокой древности в верховьях Пинеги напоминают многочисленные предания о чуди. Одно из них связано с курганом, возвышающимся поблизости от устья небольшой речки Пышеницы. Невдалеке от него в сосновом бору находилось большое городище — последняя крепость заволоцких племен на Пинеге. Рассказывают, что здесь была последняя битва новгородцев с чудью. Старики даже покажут места, где пролегала «ратная дорога», по которой отступали «чудаки» (так в народе иногда называют племена чуди), где сохранились следы от ям, в которые закопалась чудь... И трудно сказать, когда тут начинается вымысел и кончается правда. История давно срослась с преданием, легендой.

После Выи только через шестьдесят километров следующая деревня — Кучкас. Это уже Пинежский район, охватывающий все среднее течение реки. Путешествие по нему мы начнем с одного из древнейших поселений на Пинеге — с Суры.
Каждого, кто попадет сюда впервые, прежде всего поразят просторные, сложенные из толстых бревен дома. Некоторые из них строены в 60—70-х годах прошлого столетия. Суровость их несколько смягчает резьба и главное — балконы, располагающиеся под самой крышей. Дома стоят почти на равных промежутках друг от друга по обеим сторонам главной улицы. Такая планировка, столь привычная для городского жителя, в северных деревнях — редкость.
В центре села стоит обратить внимание на старинный торговый амбар со ставнями на окнах по фасаду. На боковой же стене в волоковом оконце сохранилась полоса кованого железа с загнутыми крючьями: чтобы лазать сюда было неповадно. В этой детали как бы навек запечатлена ковкость, податливость металла. Мы словно видим, как надрезал кузнец раскаленный кусок, отгибая от него клещами острые отроги.
Амбар этот заставляет вспомнить, что в прежние времена в Суре жило несколько семей купцов: они вели крупную торговлю, завозя из Архангельска в половодье на целый год различные товары, в том числе и хлеб — своего Пинеге почти всегда не хватало.
Старожилы еще помнят, как перспективу сурской улицы замыкала сорокаметровая шатровая церковь, стоявшая в самом конце села. Она явилась центром Сурского погоста. Величественные храмы Суры и Выи стояли как оплоты Московского государства в глухих пинежских лесах. Так некогда, быть может, высились здесь сторожевые башни-вежи (от ведать, наблюдать) Великого Новгорода. Но еще во второй четверти XV века, задолго до падения Новгорода, многие земли на Пинеге, в том числе и Сура были переданы во власть великому князю Московскому. В завещании Ивана III в 1505 году среди земель Заволочья помянута и «Сура поганая».
Введенская церкош. была самой древней среди уже упоминавшихся шатровых северодвинских храмов. Рублена она в 1586 году. Основу церкви составляла стоящая на земле мощная восьмигранная башня, с высоким шатром, переходящим в граненую, а не круглую, как обычно, шею. Грани эти были заметны даже на самой главке, крытой, как и шатер, чешуею-лемехом, чуть серебрившимся, когда на него падали солнечные лучи. С четырех сторон к восьмерику примыкали прирубы с высокими кровлями, напоминавшими кокошники или платки, повязанные на головах деревенских женщин. Обшивка, сделанная в прошлом веке, и растесанные окна, конечно, как-то исказили облик этого исключительного сооружения. Введенский храм относился к тому древнейшему типу, который летописи именуют «круглыми о двадцати стенах». Тип этот известен уже в конце XIV века и был в свое время, пожалуй, самым распространенным. Церковь «древяна вверх» издревле воплощала народное представление о красоте, могуществе и силе.
Рядом с Введенской в 1689 году возвели Никольскую церковь «о пяти главах». В 1894-м ее перенесли на кладбище, где в 1937-м распилили на дрова. С подобным типом храма нам еще предстоит встреча и на Пинеге и на Мезени.
Две сурских церкви как бы воплощали две эпохи в русской деревянной архитектуре: Введенская, строгая и суровая,— XVI век, Никольская, с затейливым и прихотливым верхом, — вторую половину XVII века. Ансамбль погоста дополняла «осьмиугольная» колокольня. Высоко вознесенные в небо шатры, словно стремясь преодолеть равнинность местности, противостояли вытянутости деревенской застройки, далеким линиям горизонта...
Этого замечательного ансамбля уже давно нет. На месте колокольни в 1891 году известным в свое время церковным деятелем Иоанном Кронштадтским, родившимся здесь, в Суре, построена каменная приходская церковь. То было как раз время, когда увлечение старинным зодчеством выливалось в эклектическое подражание древним приемам и формам. В другой части села настоятель Кронштадтского собора основал женский монастырь с еще одним каменным храмом в пышном, так называемом византийском стиле. Для архитектуры этих церквей характерно стремление поразить своими размерами, роскошью убранства. Не удивительно, что постройки эти никак не вяжутся ни с окружающей природой, ни со строгими крестьянскими домами. Претензия, столичный размах, показное великолепие как нельзя лучше отражают суть заказчика,— в прошлом Ивана Сергиева, сына сурского дьячка, ставшего популярным среди петербургской знати благодаря эффектным проповедям и «чудесам».
С «благодетельствами» Иоанна Кронштадтского связана и перестройка некоторых сурских домов на городской манер. В начале XX века их стали обшивать досками, украшать мезонинами.1 Такое смешение старинных традиций с новомодными влияниями характерно для центра Суры — Погоста и Горки.
Следует сказать, что Сура — это группа из 16 деревень; они стоят, так же как и в Вые, частью у самой Пинеги, частью вдоль ее притока — небольшой речки Суры. Расположение селений по кустам, которые отделены друг от друга десятками километров, очень характерно для Пинеги и о нем следует сказать подробнее. Внутри одного гнезда нередко насчитывают до двух десятков малых деревень, называемых здесь околами или околками, которые стоят вокруг или возле главного, давшего название всему кусту. Становится понятным и само слово «окол» — около. Любопытно, что собирательное имя всей округи чаще всего неславянское, как, например, Сура или ниже по реке Кушкопала, Нёмнюга. Вероятно, русские селились на местах родовых становищ, уже освоенных прежними жителями края. Затем из домов первых поселенцев выделялись братья и сыновья, искавшие поблизости участки для своих усадеб, которые назвали уже своими, русскими именами, так, по Суре стоят Холм, Маркове, Гора, Филимонова и другие. В то же время все жители округи, сохраняя родственные связи (еще и теперь случается, что большинство живущих в одной деревне носят одну-две фамилии), помогали друг другу строить, заготовлять дрова и сено. В этом обычае долго жили отзвуки общинного хозяйства.

Околы поначалу были совсем небольшими — всего два-три двора. В новгородской земле их называли селищами. Так, в грамоте XIII века читаем: «Даю за все за то два села с обильем и с лошадьми, и бортью, и с малыми селищи».
Подобные расселения возникли у славян еще в до-христианское время. В центре такого гнезда было святилище. И по этой древней традиции главное место пинежских кустов — погосты с церквами, видными на несколько верст кругом.
Стоит обойти эти деревни, которые как будто бы все похожи друг на друга, но в то же время — у каждой свое лицо. Чем оно определяется? Прежде всего — своеобразной планировкой, всегда как-то по-новому найденной связью с местностью. Поэтому околы спутать друг с другом трудно. Как будто бы слагаемые те же самые, а результат каждый раз получается иной.
Первый маршрут наш — за Пинегу. Как раз напротив центра Суры по невысокому берегу вытянулась деревня Остров. Дома здесь поставлены в две линии так, что окна их обращены к солнцу. Белые наличники издали кажутся пунктирной полосой, ровно прочерченной по всей деревне. Позади первого порядка вдоль главной улицы тянутся приусадебные изгороди простой и в то же время остроумной конструкции: в землю вбиты столбы, у некоторых верхние части обработаны в виде шаров. В столбах выдолблены желоба, в которые входят жерди, укрепленные там чурачками. Поэтому жердь легко вынуть, а всю ограду при надобности делать более редкой или частой. В старину и в самих деревнях, и за околицами, «как земля растает и кол в землю пойдет», всем миром собирались «городить и крепить доброю городьбою», чтобы скот посевы не портил.
Пройдя Остров, мы выходим на наволок затем — мост над небольшой речкой, впадающей в Пинегу, а за ним еще один сурский окол, называемый, как и речка, Поганца (в 1933 году по просьбе жителей переименован в Городецк). Это, несомненно, самая интересная из всех окрестных деревень, да и название ее заставляет вспомнить, что еще в XVI веке Сура непременно именуется «поганой». Слово это, как известно, происходит от латинского раапи» — идолопоклонник. Так русские презрительно называли чудь, державшуюся языческой веры.
Чудские племена оставались в этих местах еще долго после утверждения здесь Новгорода, и память о них сохранилась почти до наших дней. Выше селения, там, где речка образовывает высокий мыс, есть гора Городецкая. Как рассказывает предание, здесь стоял один из последних укрепленных городков чуди. Со стороны поля он был отгорожен рвом, на месте которого образовалось теперь небольшое озерцо. У подножия горы когда-то развернулась такая жестокая битва между новгородцами и чудью, что вода в реке три дня была красной от крови. «Поганая река!» — сказал русский воевода, подойдя к ней после сражения.
Сегодня эта деревня в большей степени, нежели другие, сохранила свой прежний облик. В ней три линии, три порядка. Первый из них стоит на невысокой гряде и обращен к речке. Каждый дом в нем поставлен так, что перед входящим в деревню открывается почти весь ряд. Коньки, сохранившиеся на некоторых крышах, делают его особенно торжественным. Впереди, под невысоким угором — амбары и баньки. На краю селения в прошлом стояла шатровая часовня — единственная вертикаль во всей округе.
В середине первого порядка дома как бы расступаются: здесь подходит дорога от Острова. Тут же, слева стоит огромный дом 1885 года, принадлежащий Ф. М. Ширяеву. Посмотрим его подробнее. Путешествуя дальше по Пинеге, мы будем обращать внимание только на такие детали и особенности жилья, которых нет тут.
Дом этот имеет шесть стен, рубленных «в чашу» или «в обло», иначе говоря с выступающими остатками бревен. Выпуски двух средних стен видны на фасаде. Перед нами двор-усадьба, столь характерная для Пинеги и Мезени. Она четко разделена на две части — жилье, выходящее на «перед», и примыкающий к нему длинный крытый двор. Обе части соединены сенями — передызьем . Жилая часть поднята на подклет, в котором расположены погреба. Иногда в подклетах делали нижние избы, чтобы жить в них зимой. В погреба спускаются из сеней или входят через особую дверь с улицы. Окна начинаются только на одиннадцатом венце. Такой высокий подклет помогает сохранять тепло в холодную зиму, когда снега наметает почти что под самые окна.
«Жилье» состоит из двух самостоятельных срубов-клетей. Клеть в далеком прошлом и была той основой, на которой постепенно развивалось жилище крестьянина. Следует иметь в виду, что в этих краях избой называют только часть дома — жилое помещение с печью. Не случайно само слово изба происходит от древнеславянского — истьба, истопка (очаг). Через передызье мы попадаем в «прихожую избу», где семья проводила основное время. Здесь же хозяйка и готовила в русской печи.
Вторая изба — «белая» или «чистая» (4). В ней принимали гостей. Оба помещения хорошо освещены: на каждое приходится по шесть окон. Между этими двумя избами — проходной заулок—чулан (3), где хранят продукты и посуду. У него широкое «тальянское» (итальянское) окно. Конструктивно заулок соединяет два сруба, две избы. Оба сруба воспринимаются как единое целое, так как расположены симметрично и объединены широким фронтоном, образуемым из укорачивающихся бревен — самцов. Такой тип кровли называют самцовым.
В самцы врублены продольные бревна — слеги, по ним в два слоя настлан кровельный тес.
Над жильем — вышка (светелка), образованная двумя параллельными стенками, врезанными во фронтон. В светелке обычно жили летом. Оттуда есть выход на балкон (балахон, по-местному), являющийся композиционным центром всего фасада. Балкон делает незаметным переход от выпусков стен, образующих узкий заулок, к более широкой светелке. Решетчатые балконные перила, как бы контрастируя с массивностью бревенчатого фронтона, придают «передку» дома особую нарядность.