Rusprogram.ru

Два этажа — два жилья (двухэтажные дома образно называют двужильными), однако принципы той планировки, с которой мы познакомились в Поганце, сохранились и здесь. Не удивительно, что хозяйка жалуется: дом большой, шестистенок, а жилых помещений всего пять, считая вышку. Строился такой дом для большой семьи и обживали его постепенно, в течение 10—15 лет по мере того, как подрастали ее младшие члены. Справа и слева к нему примыкают крытые галереи, из каждой три двери ведут в подклет, в сени и во двор. Галереи удачно создают переходный масштаб от небольших окружающих построек к массиву самого дома.
Говоря об убранстве дома М. Е. Южаковой, следует отметить великолепную резную кись, длинную, свешивающуюся почти до уровня светелочного окна. Узор ее напоминает орнамент плетения, встречающийся в древнерусской рукописной книге, или рисунок старинной кованой решетки, ячейки которой скреплены друг с другом колечками.
Если от дороги пройти левее, к Малому Холму и обернуться, то перед нами откроется вся панорама Явзор.
Над селом, подавшись вперед, гордо стоит уже знакомый нам дом М. Е. Южаковой, внизу вьется речка, за ней теснятся дома Волости, правее серебрится Пинега, а там, дальше — темные заречные леса до самого горизонта.
Следующая деревня Летопала вытянулась в три порядка по левому низкому берегу Пинеги. Здесь доживает свои последние годы уже нежилой дом М. Е. Федоровой. Это двойня, тип избы, исторически предшествующий шестистенку, то есть два сруба поставлены впритык, без заулка. И очень характерно для старой постройки: тяжелый бревенчатый сруб прорезан маленькими
квадратными оконцами высотой всего в два бревна. В этом есть что-то от крепостной стены с бойницами. Над входными воротами — двойное окно, через которое свет падал в сени. Каждая рама разделена на девять ячеек, ячейки же когда-то затягивались бычьим пузырем. Такие окна походили на решетки, оттого и сени называли решетчатыми. «Сени у Гурилы да решетчатые», — поется в былине. Рама — окольница укреплена тремя брусьями — косяками, упирающимися в бревно сруба. Перед нами косящатое окно, столь часто вспоминаемое в народных песнях:
Узрела млада, усмотрела Из высока нова терема, Из окощецка кощерцатого, Из околенки стекольцатоей...
Перед домом друг против друга, как пропилеи, как стража, стоят четыре дворовых амбара.
Такие уголки в северных деревнях непременно следовало бы сохранять, чтобы каждый путешествующий, да и житель местный, у себя, в родных местах, мог бы представить, увидеть облик ушедшего, подивиться «ладному мастерству» своих предков. Однако до того времени, когда эта мысль станет очевидной, вряд ли достоит дом М. Е. Федоровой, а жаль — одним памятником народной архитектуры станет меньше...
Дорога от Летопалы идет все время через сосновые боры, очарование которым придает почти белая земля. Белая она от оленьего мха, светлого, с зеленовато-сероватым оттенком. В лесу светло и торжественно. Но вдруг перед нами открытое поле, «чисто поле». Сквозь ветки елей белеют здания Вёркольского монастыря — первого из двух на нашем пути монастырей. Стоит он на высоком берегу Пинеги как раз напротив старинного села Верколы. Здесь, к сожалению, не сохранилось ансамбля, интерес представляют лишь отдельные постройки.
Главной причиной возникновения монастыря в этой лесной глуши, вдалеке от дорог была необходимость усиления влияния христианства, так как именно в среднем и верхнем течении Пинеги особенно долго существовали «мольбища идольские» и другие пережитки язычества. Но для основания новой обители нужен был свой, местный святой. Тогда вспомнили, что когда-то у берега реки на пашне погиб от молнии крестьянский юноша Артемий, а затем через тридцать лет тело его нашли нетленным. Вот, собственно, и вся легенда. Никаких «славных деяний» при жизни Артемий не совершал, по крайней мере об этом нигде не говорится. Все чудеса будто бы приключились с ним после смерти.
И тем не менее местное духовенство решило объявить Артемия святым. Средства на постройку новой церкви дал по обещанию кеврольский воевода Афанасий Пашков. 1650 год можно считать временем основания монастыря. Тогда же была возведена  деревянная  ограда с несколькими башнями. Позже прислал в обитель церковную утварь и книги царь Алексей Михайлович.
Как выглядела Веркольская обитель в середине XVIII века, можно отчасти судить по иконе того же времени. О ее деревянной архитектуре, изображенной местным живописцем, кстати сказать, весьма достоверно, мы еще в дальнейшем будем говорить.
Многочисленные пожары, к возникновению которых, возможно, было причастно и веркольское крестьянство, боявшееся, что монастырь отберет от них земли и угодья, заставили монахов в 1785 году заложить каменный храм в честь Артемия. Строили его до 1806 года, но и после этого церковь перестраивалась. Поэтому в ее облике мало что сохранилось от начала XIX века. Одновременно с храмом сооружена и колокольня в духе русского классицизма. Строгостью и простотой она выгодно отличается от остальных построек монастыря. В ее ярусной композиции как бы сопоставляются ясные геометрические формы — куб и цилиндр. Если не считать слегка намеченных карнизов, единственное украшение колокольни — арки-звоны, прорезывающие гладкие стены. Откосы звонов выявляют значительную толщину стен, подчеркивая этим монументальность всего сооружения. В верхнем ярусе сохранилось круглое отверстие от башенных часов.
В конце XIX века на средства уже упоминавшегося Иоанна Кронштадтского построен огромный двухэтажный каменный собор ложнорусского стиля, тяжеловесный, перегруженный многочисленными украшениями.