Rusprogram.ru

Сначала в северных американских колониях Англии до предела обострились социальные и национальные антагонизмы. Они вылились в войну за независимость (1775—1783), в которой тесно переплелись национально-освободительное, национально-объединительное и антифеодальное движения. По существу это была буржуазная революция, она покончила с остатками феодализма в землевладении, создала благоприятные возможности для дальнейшего развития капитализма в образовавшемся национальном государстве. Во Франции обострение кризиса феодально-крепостнической системы привело в 1788—1789 гг. к революционной ситуации. 14 июля 1789 г. восставшие парижане штурмом взяли Бастилию. Началась Великая французская буржуазная революция. В первом номере «Политического журнала», который начал издавать в 1790 г. Московский университет, читаем: «В 1789 году весь свет потрясен был столь сильно, что везде открылись чрезвычайные движения, и произошло в Европе начало новой эпохи человеческого рода». Как видим, современники сразу поняли эпохальное значение и суть происшедшего. Цитируемый журнал являлся переводом с немецкого, издававшегося в Гамбурге «Обществом ученых мужей». Тем не менее нельзя не поразиться, с какой быстротой откликнулись в России на события во Франции и с каким сочувственным интересом приняли высокую оценку революции. В русском обществе с большим вниманием следили за американской борьбой за независимость, а затем и за французской революцией по газетам «Санкт-Петербургские ведомости» и «Московские ведомости», по иностранным газетам и другим изданиям. В «Московских ведомостях» читаем: «Французские дела суть теперь предметом всеобщего внимания, так что все другие новости за ними позабывают» (август, 1791 г.). Восприятие революционных событий русским обществом в целом, его группировками, отдельными русскими людьми (например, Карамзиным, Радищевым) — большая самостоятельная историко-культурная тема, плодотворно разрабатываемая советскими исследователями (Болховитинов; Карякин; Кислягина; Лотман; Моряков, Сибирева; Сиволап; Плимак; и др.). В 1790 г. увидела свет книга А. Н. Радищева «Путе- шествие из Петербурга в Москву». Превосходно определил ее характер А. С. Пушкин, назвав «сатирическим воззванием к возмущению» (Пушкин, т. VII, с. 353—354). Но и первые читатели книги, в особенности один из самых внимательных — императрица Екатерина II, вполне осознали ее революционное значение. «Царям грозит плахою», «бунтовщик хуже Пугачева» — это совершенно точные выводы императрицы. Она же справедливо сопоставила взгляды Радищева с «заразой французской» (Храповицкий, с. 226, 227; Бабкин). Итак, в России родилась революционная мысль: крепостничество должно быть уничтожено, но сделать это возможно, только свергнув самодержавие. Главная заслуга Радищева — в признании права народа на борьбу с угнетением, с самодержавной властью. Идейные предшественники и современники Радищева, включая и просветителей, утверждали: сначала воспитание, просвещение народа, потом свобода. Радищев первый в России понял, что сначала нужно завоевать свободу. Он верил в революционные возможности народа, но не считал, что революция может произойти и победить в России скоро: «Я зрю сквозь целое столетие». Это говорит о серьезности и, мы бы сказали, о культуре его мысли. Радищев не был беспочвенным мечтателем-одиночкой. Он жил, мыслил, вырабатывал свое революционное мировоззрение в той напряженной атмосфере идейно-нравственных исканий, которую мы охарактеризовали выше. Он усвоил и переработал в своем сознании достижения научной и просветительской мысли Франции, Англии, Германии, Америки (в лице В. Франклина), своих соотечественников. Его вывод о необходимости для развития и процветания России уничтожить крепостнический строй был сделан после глубокого изучения жизни России, состояния ее хозяйства, положения крестьянских масс, борьбы общественных классов, на основе анализа революционного движения в различных странах (Английская революция XVII в., борьба североамериканских колоний за независимость, французская буржуазная революция, начавшаяся во время его работы над «Путешествием из-Петербурга в Москву»). О Радищеве существует почти необъятная научная, популярная, художественная литература. Но многое в его биографии, идейном наследстве продолжает оставаться невыясненным, вызывает серьезные разногласия исследователей. С этими проблемами можно познакомиться, например, в статье А. Г. Татаринцева «Вокруг Радищева» (Тата-ринцев, 1967). Им же изучен важный период в жизни Радищева — время сибирской ссылки. На основе тщательного анализа скрупулезно-собранных источников различного вида и характера автор сделал вывод, убедительно опровергающий мнение тех, кто считает, что Радищев к концу жизни отказался от революционных убеждений, склонился к либеральной позиции. Наоборот, «семилетнее пребывание в сибирской ссылке не приглушило, а усилило в Радищеве стремление к активной литературной и общественно-политической деятельности, укрепило в необходимости борьбы против беззакония, злоупотреблений, крепостнического правопорядка. Он не уклонился от этой борьбы, хотя и понимал, как неравны силы...» (Татаринцев, 1977, с. 256—257). Перед поколением, которое вступало в сознательную жизнь в начале последней трети XVIII в., стояли острые и необычайно сложные проблемы. Они многообразно отразились в русской духовной культуре. Многое из того, о чем думали, спорили, пытались решить люди, жившие в последней трети XVIII и начале XIX в., сохраняло свое значение на протяжении многих десятилетий. Они задали будущему больше вопросов, чем смогли дать ответов. Во многом они ошибались, порой теряли веру в разум, прогресс, погружались в отчаяние, мистику. Но лучшие из них напряженно искали истину, боролись за просвещение, искали пути сближения с народной жизнью и народным творчеством. Именно в атмосфере этих исканий, борьбы, напряженной работы мысли и чувства складывалось национальное самосознание, национальная культура. Складывание национальной культуры и было тем главным, что определяло основные тенденции развития русской культуры интересующего нас времени и связывало это время с будущим. Характер поколения, идейная и нравственная атмосфера, в которой оно жило, в числе других условий и обстоятельств определяли особенности следующего этапа в истории русской культуры, когда началась открытая борьба с феодально-абсолютистским строем и его порождениями во всех сферах духовной жизни общества. Уже в публицистике и художественной литературе последних десятилетий XVIII в. делались сознательные попытки создания обобщенных образов «героев своего времени». Таковы зарисовки в журналах Н. И. Новикова, например галерея портретов «Каковы мои читатели» в «Трутне» — от Славена до Злорада. Первый неутомим в делах, ведущих к бессмертию, благодетель своих подчиненных, для него важны заслуги людей, но не их состояние. Он мыслит как философ, кроток, милосерден и скромен. Второй груб, жесток, горд с подчиненными, но «низок до подлости» перед начальниками. Он называет скотами помещиков, которые «слуг своих и крестьян не считают скотами». Есть в галерее и Зрелумы и Несмыслы, Ветрены, Чужесмыслы, Лицемеры. В комедиях Фонвизина также резко противопоставлены миру невежественных, заскорузлых, порочных людей новые люди, просвещенные дворяне, в образах которых художественными средствами раскрываются лучшие черты поколения, схематично обозначенные у Новикова. На первом месте для них — благо отечества. «Бесчестие» — не делать ничего, когда есть люди, которым надо помогать, и отечество, которому служить. Они высоко ценят «благонравие». Без него «умный человек — чудовище». Лучшие достоинства человека в их глазах — разумность, просвещенность, любезность. Они не лишены «любочестия», но отличают «прямое любочестие», когда человек «ревнует к делам, а не к чинам», предпочитают «лучше вести жизнь у себя дома, нежели в чужой передней». Если они, как Стародум, и наживают деньги, то «не променивая их на совесть, без подлой выслуги, не грабя отечества». Свое счастье и выгоду они ищут лишь в том, что законно. Беззаконным они считают, например, «угнетать рабством себе подобных». Им лестно лишь душевное почтение, а его достоин только тот, «кто в чинах не по деньгам, а в знати не по чинам». Всякий человек может быть добродетельным, только «надобно захотеть решительно». Гражданские добродетели, украшенные просвещенным рассудком, находят продолжение в семейных отношениях. Муж — искренний и снисходительный друг своей жене, жена отличается кротостью, чистосердечием. Муж повинуется рассудку, а жена — мужу. Отец испытывает к детям «нежнейшие чувствования человеческого сердца», мать полна к ним «горячности»... Герои Фонвизина поступают в соответствии с этим кодексом человека, который, по словам Стародума, «должен быть совершенно честный человек». Правда, в художественном отношении положительные персонажи «Бригадира» и «Недоросля» вышли бледнее своих антагонистов. Но здесь дело вовсе не в том, что в русском обществе не было якобы для них прототипов, мы знаем немало совершенно конкретных лиц, обладавших прекрасными нравственными качествами,— некоторые из них уже встречались в нашем изложении, о других мы сейчас будем говорить. Нужен был большой опыт литературного развития, чтобы писатели смогли подойти к созданию полнокровного, жизненно достоверного «положительного героя». Такого опыта до Фонвизина не было в русской литературе. Но интересно отметить, что первые зрители «Недоросля» с большим вниманием отнеслись именно к «серьезным сценам». Это свидетельствует автор комедии: из разговоров Стародума с Правдиным, Милоном и Софьею «составил я целые явления, кои публика и доныне с удовольствием слушает» (Фонвизин, т. II, с. 40). От Карамзина идет рассказ о первом представлении, на котором «сцены комические возбуждали мимолетный смех, а серьезные обращали на себя все внимание публики» (Берков, 1977, с. 226). Это нельзя объяснить только политически острыми высказываниями Стародума и его единомышленников. В жизни, естественно, не могло быть таких идеальных героев, которых изобразил Фонвизин. Но сложилась уже система новых требований к человеческой личности, к ее гражданским качествам, нравственности, к ее общественным взглядам и поведению. И всем членам общества приходилось так или иначе считаться с этими требованиями. Одни это делали бессознательно, другие осознанно — искренно или притворно стремились выглядеть в глазах общества и патриотами, и просвещенными, и честными, и бескорыстными, и щедрыми и т. п. В кругу просвещенных дворян морально осуждалась жестокость по отношению к крестьянам.

Далее »