Rusprogram.ru

Все же представление о благородстве как ценнейшем качестве личности укоренялось в обществе. «Родители мои.., — воспоминает, к примеру, Е. Ф. Тимковский, — происходили из семейств дворянских, благородных не только по дипломам, но и по их чувствованиям и поступкам...» (Е. Тимковский, с. 365). Постепенно в русском языке это слово полностью потеряло свою сословную окраску. Целью наиболее дальновидных представителей господствующего класса было поднять уровень дворянской социализации. Наиболее основательно, серьезно, со знанием дела и максимально возможной для дворянского идеолога широтой рассмотрена эта проблема в произведении В. Н. Татищева «Разговор дву приятелей о пользе науки и училищах» (Татищев, с. 51 —132). Этот интереснейший источник по истории русской культуры, созданный в 1730-х годах, заслуживал бы специального подробного анализа. Но нам придется ограничиться только кратким указанием на некоторые моменты, связанные с рассматриваемой темой. Татищев решительно отвергает ходячие мнения о ненужности наук (под науками он здесь имеет в виду те знания, которыми необходимо овладеть человеку, чтобы жить в «совершенном благополучии»), поскольку, как утверждает один из собеседников, есть множество примеров, что «неученые в великом благополучии, богатстве и славе, а ученые в несчастии, убожестве и презрении находятся». Но подлинное благополучие, настаивает Татищев, в том, чтобы быть всем довольным и спокойным совестью. А для этого необходим разум и способность к приобретению добра и отвращению зла. Разум же приобретается человеком путем учения с младенческих лет. Татищев — последовательный рационалист, и всю свою систему социализации строит на рационалистических принципах. Ребенок от рождения упрям, свиреп, непостоянен, не разумен. Только взрослый человек достигает «наивысшей степени человеческого совершенства». Но в любом возрасте человек должен учиться. Учение это не только школьное, оно приобретается в общении с другими людьми. Это «невидимое учение и с пользою продолжается даже до смерти». Татищев затрагивает еще один вопрос, остро стоявший и в его время, и позднее. Он его формулирует так: «...люди в гражданстве искусные толкуют, якобы в государстве чем народ простяе, тем покорнее и к правлению способнее, а от бунтов и смятений безопаснее...» По его мнению, так утверждать не может благоразумный политик или верный сын отечества. Он обращается к истории, чтобы показать, что бунты и ереси рождаются не в дворянской среде — «редко когда шляхтич в такую мерзость вмешался, но более подлость». Болотников, Разин, стрельцы — «все из самой подлости и невежества». В Европе, где процветают науки, бунты неизвестны. Поэтому-то благоразумные государи о распространении наук прилежали, но всех их превосходит Петр Великий. Далее Татищев очень подробно говорит о том, что и «подлости» обучение необходимо. Грамотный солдат может заслужить офицерский чин, грамотный священник может воспитывать «подлый народ» в нравственности, которая сильно страдает в России от невежества духовенства и простого народа. Кроме того, необходимы лакеи, конюхи и прочие служители разумные, а дворецкие, конюшие, в деревне приказчики — грамотные. «Я же, — заключает Татищев, — рад и крестьян иметь умных и ученых» (Татищев, с. 86). Заметим, кстати, что, познакомившись с этими высказываниями Татищева, трудно будет согласиться с теми авторами, которые склонны преувеличивать радикальность общественно-политических взглядов Татищева, определяя их как просветительские. Это не умаляет, однако, прогрессивности его мировоззрения для своего времени. Добавим для полноты картины еще одну цитату из «Кратких экономических до деревни следующих записок»: крестьяне должны между собой жить без ссор и драк, согласно и единодушно, в дружелюбии. Тех же, кто не проявит столь образцовой нравственности «штрафовать денежным штрафом и сверх того чинить наказание, не давать пить и есть время, смотря по вине, до трех дней» (Татищев, с. 108). Отвергает Татищев мнение, что вольность способствует умножению богатства страны, ее сил, учению, «а неволя искоренению наук причина есть». Он приводит примеры различных государств, чтобы сделать вывод, что не вольность, а «тщание и прилежность власти» являются основной причиной распространения наук. Особенно убедительный пример — Россия: «...до Петра Великого такого единовластного правления у нас не бывало, так и наук никогда в России толико и не слыхали, колико при нем познали...» (Татищев, с. 112—113). Большая часть «Разговора» посвящена подготовке к жизни шляхтича, тем «наукам», которые нужны для его государственной деятельности (в первую очередь знание законодательства) и общественной жизни (например, танцевать и на шпагах биться), характеристике существующих учебных заведений для шляхетства, способам их коренного улучшения. «Разговор» увидел свет только через полтораста лет после написания. Для нас это произведение — свидетельство осознания в обществе значения образования, воспитания молодого поколения для судеб страны, для дворянского класса-сословия. Мы видим, как возникает идея о необходимости образования для широких слоев народа, даже и для крестьян (о чем писал еще Посошков). Но понимается эта необходимость крайне узко — с позиций помещичьих интересов. Практически для крестьянского молодого поколения не делалось почти ничего, здесь социализация сохранялась в основном на уровне традиционной культуры, воспроизводя в каждом поколении как ценные человеческие качества (трудолюбие, знание своего крестьянского дела, честность, скромность и т. п.), так и ограниченность, свойственную деревенской жизни феодальной эпохи. В 1770—1780-х годах в связи с осложнением общественных процессов, распространением просветительских идей и обострением идейной борьбы в русском обществе, что являлось отражением классовой борьбы крестьянства против непомерного усиления крепостнической эксплуатации, а также и процессов складывания нации, проблемы социализации стали одним из главных предметов обсуждения и столкновения взглядов. Дело в том, что передовые слои общества, связанные с процессом формирования нации и национальной культуры, не могла удовлетворять сословно ограниченная социализация. Молодое поколение должно было активно включиться в этот процесс, становиться субъектом нации, т. е. общности нового, более высокого типа, чем прежняя. Естественно, что передовые деятели русской культуры начали поиски решения крестьянского вопроса, выявляли различия между патриотизмом истинным и ложным, все настойчивее обращались в своем творчестве к народной культуре, к изучению родной истории, традиций. Вместе с тем в процессах социализации усилились противоречия различного характера: между воспитанием сословным и целенаправленным на формирование черт личности, ценных для складывающейся национальной общности; между воспитанием и спонтанным воздействием на личность сословных и национальных норм и ценностей. В идейно-иравственных исканиях последней трети XVIII — начала XIX в. все эти проблемы занимали одно из самых главных мест.  Уровень политической, общественной жизни, культуры в России за рассмотренный уже нами период, т. е. со времени зарождения новой культуры примерно во второй трети XVII в. и до середины XVIII в., значительно возрос. Произошли важные изменения в социально-экономической области. Поднялась культура промышленного производства, получила значительное распространение мануфактура. Продолжалось формирование всероссийского рынка, купечество расширилось количественно и укрепилось материально. В деревне появились «капиталистые» крестьяне, наметилось имущественное и кое-где социальное расслоение крестьянства. Многие историки считают возможным говорить о складывании в 1760—1770-х годах капиталистического уклада. Все это свидетельствует о достаточно интенсивном формировании русской нации. Особенно интенсивно указанные процессы проходи- ли в городах. В свою очередь развитие городов ока- зывало влияние на все стороны общественной и экономической жизни. В последней трети XVIII в. начал достаточно рельефно обнаруживаться процесс превращения в реальную историческую силу тех объективно враждебных феодализму тенденций, которые содержал в себе город в зародышевом виде в течение столетий (Сахаров, 1959, с. 25). Однако развитие городов было противоречивым, и по мере складывания капиталистического уклада как системы производственных отношений, антагонистичных феодальным, противоречия обострялись. Изменения в социально-экономической сфере, развитие промышленности, распространение мануфактур, расширение внутренней и внешней торговли вызывали усиленный рост старых городов, возникновение новых. На протяжении всего периода шло увеличение и усложнение государственно-бюрократического аппарата. Это тоже сказывалось на росте городов, хотя в значительной мере было обусловлено потребностями господствующего класса в том, чтобы удержать под своим контролем обозначенные выше процессы в социально-экономических отношениях. Разумеется, все это имело важное, во многом определяющее значение для духовной культуры. Однако хорошо известно, сколь методологически ненадежно слишком прямолинейное «привязывание» явлений духовной культуры к социально-экономическим процессам. Определяя развитие культуры в конечном счете, они оставляют вместе с тем значительный простор для ее развития по собственным закономерностям, для творческой деятельности классов и групп общества, выдающихся мыслителей и художников и всех без исключения людей каждого данного поколения, живущего и творящего историю и культуру своего времени как способ своей деятельности.

Далее »