Rusprogram.ru

Прямой противоположностью свадебной обрядности и сопровождающей ее поэзии по своей эмоциональной тональности были похоронные и рекрутские обряды с единственным их поэтическим жанром — причитаниями. Похоронные и рекрутские обряды, посвященные самым горестным, трагическим событиям в жизни человека, от начала до конца были насыщены плачем, воплями и рыданиями. Похоронные обряды являются очень древними по своему происхождению. В них можно отметить черты анимистических представлений, что выразилось в культе почитания предков. Полагали, что души усопших не умирали, а перемещались в иной мир. Считалось, что умершие предки могли оказывать определенное влияние на судьбу живущих, поэтому их боялись, старались всячески задобрить. Это нашло отражение в похоронной обрядности. Гроб с телом покойного выносили очень осторожно, боясь коснуться им косяка двери (магия касания), чтобы не оставить смерти дома. Во многих обрядах и обычаях нашло отражение почитание покойного. Во время поминок одно место оставляли не занятым, так как полагали, что на поминках присутствует душа покойного. И до сих пор прочно удерживается обычай не говорить о покойном ничего плохого. Все это в какой-то мере отразилось и на похоронных причитаниях. Каким бы ни был в жизни человек, его после смерти называли в причитаниях только ласковыми словами. Так, например, вдова наделяла покойного мужа эпитетами «красное солнышко», «любимая семеюшка», «кормилец-семеюшка», «законная сдержавушка» и т. д. Следы древнего анимистического мировоззрения в причитаниях мы находим в их антропоморфических образах, приемах олицетворения. В них, например, можно встретить антропоморфические образы смерти, несчастной судьбы, горя. Связи похоронных причитаний с ранними формами мышления несомненны. Однако следует признать, что главная ценность похоронных причитаний для нас не в этом. Похоронные причитания особенно ценны тем, что в них получили правдивое отражение жизнь и социально-бытовое мировоззрение русского крестьянства на протяжении XVIII—XIX вв., когда эти причитания широко бытовали и когда они в большом количестве были записаны. Выражение любви к умершему и страх перед грядущим составляют основное содержание всех похоронных причитаний. В плачах с огромной поэтической силой рисуется трагическое положение семьи, оставшейся без кормильца. Так, в одном из них бедная вдова говорит, что, с тех пор как умер отец семейства, все хозяйство пришло в полный упадок [2, ч. 1; 14—15]. Для похоронных причитаний характерна подлинная реалистичность в описании суровых условий крестьянской жизни. В одном из таких причитаний о судьбе бедных сирот говорится: Как сиротны малы детушки Едят щеечки охлебочки Носят платьица обдержечки И кусочики объедочки... И обуточку, — обтопочки, В центре. внимания похоронных причитаний — крестьянская семья, ее бедственное положение после смерти кормильца. Однако со временем (особенно после «крестьянской реформы» 1861 года, в эпоху капитализма) в них все сильнее и сильнее проникают и различные социальные мотивы. Особенно показательным в этом отношении является «Плач о старосте» знаменитой заонежской вопленицы Ирины Андреевны Федосовой (1831—1899). Плач этот, как, впрочем, и все другие плачи, основан на совершенно достоверном факте. В 1867 г. был объявлен добавочный сбор к оброчной подати. В^ одну из северных деревень за этим сбором приезжает «мировой посредник». За крестьян заступился староста, которого тут же арестовали, отвезли в город и некоторое время продержали в тюрьме. Не выдержав незаслуженного оскорбления, староста умирает. Плач И. А. Федосовой о старосте —это плач о народном заступнике. В этом причитании в ярких сатирических красках рисуется портрет бездушного и жестокого царского чиновника — «мирового посредника». Заканчивается плач гневным проклятием «посредника» от имени всего народа: Да ты дай же боже господи, Чтобы тлен пришел на цветно его платьице, Как безумьице во буйну бы головушку! Еще дай да боже господи Ему в дом жену неумную, Плодить детей неразумныих!- Слыши, господи, молитвы мои грешные! Прими, господи, ты слезы детей малыих! Для поэтики похоронных плачей, как и для поэтики рассмотренных ранее свадебных причитаний, показательно широкое употребление устойчивых выразительных эпитетов, слов с уменьшительными суффиксами, всевозможных повторов, синтаксического параллелизма, обращений, восклицаний и вопросов, что служит средством усиления их эмоциональной выразительности и драматического напряжения. Основной композиционной формой похоронных причитаний, как и плачей невесты, является форма лирического монолога. Однако похоронные причитания, как правило, по своим размерам значительно больше свадебных причитаний. Многие из похоронных плачей, записанных на Севере, насчитывают более ста строк. В этих плачах под влиянием былинных традиций получает определенное развитие эпическое (повествовательное) начало. Особенно развитой повествовательностью отличаются плачи, в которых повествуется о людях, умерших трагически. Примерами могут служить насчитывающий 217 строк «Плач об убитом громом-молнией», содержащий более 180 строк, уже упоминаемый нами «Плач о старосте», огромный, в 430 строк, «Плач о потопших». Эти плачи являются типичными произведениями уже не лирического, а лиро-эпического характера. Рекрутские обряды и сопровождающие их плачи значительно моложе похоронных обрядов и причитаний. Возникновение рекрутского обряда было связано с введением Петром I в 1699 г. обязательной воинской повинности. В рекрутских обрядах, в отличие от похоронных, не было ничего магического. В сопровождающих их причитаниях нет никаких черт антропоморфизма. Рекрутский обряд был очень простым. Вытянувший несчастливый жребий проходил медицинский осмотр, после чего перед отправкой в солдаты он несколько дней «рекрутился»: напоследок гулял, веселился, катался на запряженной лошади по деревне, прощался со всеми родственниками и знакомыми. Значительная часть этой рекрутской обрядности сопровождалась причитаниями, которые исполнялись родными и родственниками рекрута или специально приглашенной вопленицей. Правда, сам рекрут не голосил, причитаний не исполнял, но причитания имели такую форму (включали монологи от имени рекрута), что в них выражались также мысли и чувства рекрута, и поэтому они назывались рекрутскими. Рекрутские причитания по основным эмоциям ничем принципиально не отличались от причитаний похоронных: уход в солдаты народом психологически приравнивался к смерти. И это вполне понятно. Почти в течение всего XVIII в. служба была бессрочной. Указом 1793 г. был определен двадцатипятилетний, а в 1834 г.— двадцатилетний срок службы. Уходя в солдаты человек, по существу, навсегда отрывался от родной семьи. Домой он или вовсе не возвращался, или приходил разбитым стариком и калекой. И в причитаниях прямо говорилось, что рекрутчина не только подобна смерти, но даже страшнее ее: это смерть не мгновенная, а мучительная, растянутая на многие годы, на всю жизнь. Понаблюдав неделю за жизнью и ученьем молодого солдата-новобранца, его родная сестра голосит, что она, «бедная горюшица», «лучше... радела бы ему скорую злодийну бы смерётушку», «лучше опустила бы его «во сыру землю», чем узнать всю правду о его тяжелейшей солдатской жизни, своими глазами увидеть, как издеваются над ним командиры-начальники. В содержании рекрутских причитаний довольно отчетливо выделяются две темы: жизнь семьи рекрута после его ухода в солдаты и описание солдатской жизни рекрута. Первая тема разрабатывается точно гак же, как и в похоронных причитаниях. Солдатку, как и вдову, ожидает непосильный физический труд и вопиющая бедность. Дети солдатки, как и дети вдовы, должны будут ходить босиком, питаться жалкими подаяниями и т. д. В одном из плачей молодая крестьянка, проводив мужа в солдаты, голосит: «И я ращумалась бесчастным своим разумом: И куды класть-девать сердечных своих детушек? И во работнички ль отдать —дети малешеньки, И в пастухи ли го отдать —дети глупешеньки. Приклоню лучше бесчастну буйну голову И я по светушкам, по братцам богоданныим, И покорю свое регливое сердечушко. И я ко милым ко ветляныим невестушкам, об меня бедну горюшу не вспокинули, И неспустили бы бесчастных моих детушек, И до их по миру-то, бедыныих, шататися, И по подоконью, победных, сталыпатася» Раскрывая вторую тему, рекрутские причитания, наподобие солдатских песен, ярко рисуют картины тяжелой солдатской жизни, правдиво рассказывают о трудных солдатских походах, палочной дисциплине, ежедневной муштре. Особенно показательным в этом отношении является причитание, исполнявшееся при проводах солдата в армию после побывки дома. Прибывший на побывку солдат доверительно рассказывает своей матери про «безсчастну жизнь солдатскую»: суровой зимой солдатам не выдают «теплых шубенок», а морозят в холодных шинелях, питание солдатское очень плохое («уеденьице — мякинины нам сухарики, упоеньице — нам водушка со ржавушкой»), походы очень трудные, сражения — тяжелые, а «ученьице-то было —все мученьице» [2, ч. 2; 201—203]. Описание побоев солдат — один из постоянных мотивов рекрутских причитаний. Так, в одном причитании, рассказывая об избиении солдат розгами, плакальщица-очевидица говорит: И вам не сто дают ведь разом целу тысячу; И тело с мясом у бесчастныих смешается, И как из плеч да ручьем кровь-то разливается. По свидетельству В. Д. Бонч-Бруевича, В. И. Ленин, позна- комившись с содержанием сборника Е. В. Барсова «Причитания Северного края», сказал: «Какой ценнейший материал, так отлично характеризующий аракчеевско-николаевские времена, эту прокля- тую старую военщину, муштру, уничтожавшую человека!.. Наши классики несомненно отсюда, из Народного творчества, нередко черпали свое вдохновение» (Бонч-БруевшВ.Д. В. И. Ленин об устном народном творчестве.В кн.: Воспоминания о Ленине.

Далее »