Rusprogram.ru

Конечно, новое в градостроительстве и архитектуре в первую очередь проявлялось в столице. Москва была самым обширным и самым населенным русским городом. Жизнь в ней шла более напряженно, чем в других городах, и естественно, что новая культура складывалась особенно интенсивно именно здесь. С 1710-х годов первенство во многих (хотя и не во всех) отношениях переходит к Петербургу. О русских городах, жизни их улиц в конце XVII — начале XVIII в. мы узнаем главным образом из описаний иностранных путешественников, очень скудного для этого времени изобразительного материала, а также из правительственных распоряжений, касавшихся городского благоустройства. Существенным дополнением являются сохранившаяся планировка некоторых улиц, здания, дошедшие до нашего времени. Но основная городская застройка не могла сохраниться, ее свели на нет изменившиеся вкусы и потребности горожан. Все это делает наши представления о городе того времени неполными, отрывочными. Описания иностранцев кратки, их наблюдения чаще всего поверхностны, а то и предвзяты, во многом они не могли или не хотели разобраться. Больше всего внимания до возникновения Петербурга привлекала, естественно, Москва. Москва «велика и достаточно обширна... словно соб- ственный маленький мир», рассказывает знакомый нам Шлейссинг. Издали город «кажется очень красивым и даже восхитительным благодаря множеству монастырей и церквей». Кремль — «лучшее украшение всего города Москвы», сияющие позолотой купола его церквей «следует оценивать как нечто замечательное и просто великолепное» (Шлейссинг, с. 107). Другой путешественник — голландский художник К. де Бруин, давший добросовестные, ценные описания России первых лет XVIII в., осматривал Москву с колокольни Ивана Великого (если бы в руках у него был кино или фотоаппарат!..). Множество церквей, игра солнечных лучей на их куполах произвели и на него сильное впечатление (Бруин, с. 81). Более близкое знакомство с городской застройкой разочаровывало. Москва вблизи, по мнению Шлейссинга, «как и все русские города, всего лишь плохонькое поселение, устроенное без всякого порядка и искусства». В доказательство он приводит то, что улицы не замощены камнем, очень грязны, особенно осенью, так что едва проедешь даже на лошади. Кроме того, большинство домов деревянные (Шлейссинг, с. 81). И. Давид пишет, что улицы в центральной части города имеют свои названия, широки и «довольно правильны», вымощены бревнами (Давид, с. 138). В начале XVIII в. один из правительственных указов требовал большие улицы, «где ныне деревянные мосты», мостить камнем. Было проявлено стремление к улучшению санитарного состояния города. Указы предписывали: «На Москве, чтоб по большим улицам и по переулкам, чтоб помету никакого и мертвечины нигде ни против чьего двора не было, а было б везде чисто» (ПСЗ, II, № 771, III, № 1649, 1684, IV, 1963, 2052, 2072). Вчитываясь в указы, живо представляешь себе большой, беспокойный, не очень благоустроенный город. Он часто горит, что причиняет множество бед. Именной указ еще в 1681 г. требовал, чтобы москвичи «палатное всякое строение ныне и впредь крыли тесом, а сверху тесу усыпали землею и укладывали дерном». И вообще, чтобы «деревянного хоромного строения отнюдь никому не делать ни которыми делы» (ПСЗ, II, № 892). Но хотя русские люди считали (и справедливо), что в деревянных домах жить здоровее, строительство каменных домов со второй половины XVII в. велось довольно интенсивно. По распоряжению Алексе» Михайловича было завезено много камня. Конечно, каменные дома могли строить только богатые люди. Великолепные палаты были у В. В. Голицына, у боярина Троекурова (ныне музыкальный музей им. М. И. Глинки). Еще в 1642 г. в записке городовых дворян 39 центральных и южных уездов, поданной на собор, созванный в том году, они писали о московском дьячестве, разбогатевшем «неправедным мздоимством» и настроившим себе таких палат каменных, в каких прежде и великородные люди не живали (Ключевский, 3, с. 204). И. Давид отмечает, что эти каменные дома обычно были темными внутри из-за толстых стен и маленьких окон. Некоторые из сохранившихся от тех времен домов (в районе Кропоткинской улицы, например) имеют именно такой вид, но в упомянутом доме Троекурова окон много и они достаточно большие. Еще большее значение для общего вида улиц имело изменение в способе их застройки. Прежде было принято ставить дома в глубине участков. «Исключая хижины для прислуги, немного таких, которые выходят окнами на улицу, ибо они находятся подальше от ворот, а в промежутке построен двор», — рассказывает И. Давид (Давид, с. 138). В 1704 г. последовал указ о строении в Москве каменных домов «добрым мастерством» и по улицам, а «не посередь дворов своих» (ПСЗ, IV, № 1963). Облик Москвы менялся не быстро, но неуклонно в направлении, определяемом новыми потребностями жителей, изменявшимися вкусами. Появлялись совсем небывалые прежде сооружения. В конце XVII в. был построен Всехсвятский (Большой Каменный) мост через Москву-реку — выдающееся инженерное и архитектурное произведение своего времени. Более двухсот лет прослужил он москвичам. Перейдя по мосту на правый берег Москвы-реки, московский житель оказывался перед началом множества улиц, которые вели в глубь довольно сильно застроенного Замоскворечья (современные улицы Димитрова, Б. Полянка, Лаврушинский переулок и др.). В конце XVII — начале XVIII в. центральное место в Замоскворечье занимала крупнейшая тогда Кадашевская дворцовая ткацкая слобода. В 1705 г. рядом с Всехсвятским мостом была построена крупная централизованная мануфактура — Суконный двор. Кадашевская слобода растет в начале века стремительно, включая территории соседних слобод, застраиваясь новыми жилыми зданиями, церквами, колокольнями. Композиционным центром слободы была церковь Воскресения — главный ее храм, хорошо сохранившийся до наших дней. Располагавшийся в пойме Москвы-реки Государев сад, заложенный при Иване III, был в начале XVIII в. роздан под жилые дворы. На набережной образовался ряд дворянских особняков. Изменился архитектурный образ Замоскворечья благодаря массовому строительству высоких колоколен. Но в первой половине века здесь сохранялись традиционные градостроительные принципы. Попытки правительства ввести регулярную планировку имели небольшой успех (Кудрявцева, с. 38—48). В других районах Москвы новшества в градостроительстве также пробивались не без труда, тем более, что политика Петра I не была достаточно четкой — с 1701 по 1722 г. им было издано 14 указов о строительстве в Москве, часто противоречащих друг другу. Но отдельные сооружения нового стиля возникают по всей Москве, а улицы, ведущие к Немецкой слободе, получают регулярную планировку и периметральную (когда дома располагаются фасадами по красной линии улицы) застройку. Силуэт Москвы обогатился величественными башнями. К Ивану Великому, колокольне Новодевичьего монастыря добавились известная нам уже Сухарева башня и Меншикова (церковь Архангела Гавриила, построенная на средства А. Д. Меншикова в 1701—1707 гг.). В центральной части Москвы, тесно сжатой стенами Кремля и Китай-города, со сложившейся застройкой, прочными традициями трудно было развернуться. Однако и здесь появляются здания, отвечающие новым вкусам. После пожара в Кремле в 1701 г., когда «выгорел царев двор весь без остатку», образовалось место для строительства, и Петр приказал построить между Никольскими и Троицкими воротами «Оружейный дом, именуемый Цейхауз». Строил его «каменного и палатного строения мастер» поляк К. Конратович при участии знакомого нам строителя Сухаревой башни М. Чоглокова (Молева, 1971, с. 6—22). Строительство затянулось в связи с Северной войной; Цейхауз, или Арсенал, был закончен в 1732 г. С именем Чоглокова связывают и здание Земского приказа, воздвигнутое в начале XVIII в. на Красной площади вблизи Никольских ворот. Над его тремя этажами возвышалась трехъярусная башня со шпилем, так что образовалась еще одна заметная вертикаль, составлявшая ансамбль с кремлевскими башнями. Впоследствии в этом здании разместилась Главная аптека со своей библиотекой медицинских книг. Воспоминание о нем нам особенно дорого — здесь начинался Московский университет... Невдалеке некоторое время стояла «Комедийная хоромина», где шли театральные постановки. Она сгорела, но в 1731 г. Растрелли здесь же воздвиг большое красивое здание нового театра (Там же, с. 53—76). Лучшие ансамбли начала века строятся вдали от Кремля, на берегах Яузы. По обе стороны реки раскинулись усадьбы ближайших сподвижников Петра — Ф. Я- Лефорта и Ф. А. Головина. Петр предпочитал здесь, во дворцах, выстроенных в новом вкусе, окруженных регулярными парками с фонтанами, скульптурой, фигурными фонтанами, устраивать официальные приемы и празднества. Эти усадьбы послужили образцом для многих других дворянских подмосковных, а также и для усадеб раннего петербургского стиля (Евангулова, 1969, с. 44—83). Для времени конца XVII — начала XVIII в. харак- терно стремление не только реконструировать ста- рые, уже давно сложившиеся города, но и возводить города нового типа. Нередко то и другое диктовалось военно-оборонительными задачами: необходимостью охраны территорий, освобождаемых в борьбе за выход к Черному и Балтийскому морям. Были заложены, восстановлены или обновлены крепости: Воронеж, Азов, Таганрог, Тавров, Старая и Новая Ладога, Соловки, Орешек, Ям, Копорье, Нарва, Рига, Ревель, Корела, Выборг, «Санкт-Питер-Бурх», Кроншлот, Омская, Тобольская и др. Некоторые из них, как пишут исследователи, «подчас достигали высокой художественной выразительности и поэтому представляют интерес не только как памятники военно-инженерного искусства, но и зодчества» (Иогансен и Кирпичников, с. 27). М. В. Иогансену и А. Н. Кир-пичникозу удалось детально изучить, на основе архивных данных, ход реконструкции знаменитой древнерусской крепости Орешек, переименованной после ее возвращения в результате героического штурма в Шлиссельбург. Проект плана новых фортификационных сооружений был начертан рукой Петра I, основные работы выполнялись под руководством архитектора Ивана Матвеевича Угрюмова (Матвеева). В результате интенсивного строительства вскоре была не только восстановлена былая мощь Орешка, но и увеличена. Работы продолжались — на московский Орешек легла задача защищать новую столицу с востока так же, как новая крепость «Крон Шлодт» защищала ее с запада. Шлиссельбург органично сочетал в себе укрепления средневековой крепости московской поры и фортификационные сооружения периода утверждения новой культуры (Иогансен и Кирпичников, с. 27—52). Для истории градостроительства и архитектуры в XVIII — начале XIX в. велико значение южнорусских городов, выстроенных в начале XVIII в. Хотя они и были разрушены по условиям Прутского мира 1711 г., но опыт их строительства был «художественно осмыслен, обобщен и вошел составной частью в складывающуюся архитектурную концепцию русского градостроительного искусства». Известно, какую роль сыграл Воронеж в создании первого русского морского флота. Но здесь же сложился и один из центров новой культуры — возникла первая «русская школа» в 1703 г. для обучения корабельных дел мастеров азбуке, письму, арифметике. Загородные усадьбы, построенные под Воронежем А. Д. Меншиковым и Ф. Лефортом, стали предшественницами загородных усадеб Петербурга. При этом они отчасти напоминали царские дворцы XVII в.

Далее »